Неточные совпадения
«Ревнует?» — мелькнула у Самгина догадка, и — все
стало проще,
понятней.
«Каждый пытается навязать тебе что-нибудь свое, чтоб ты
стал похож на него и тем
понятнее ему. А я — никому, ничего не навязываю», — думал он с гордостью, но очень внимательно вслушивался в суждения Спивак о литературе, и ему нравилось, как она говорит о новой русской поэзии.
— Представь — не огорчает, — как бы с удивлением отозвалась она. — Знаешь, как-то
понятнее все
становится: кто, куда, зачем.
—
Понятней для меня ты не
стала, — пробормотал Самгин с досадой, но и с печалью. — Такая умная, красивая. Подавляюще красивая…
«Это она говорит потому, что все более заметными
становятся люди, ограниченные идеологией русского или западного социализма, — размышлял он, не открывая глаз. — Ограниченные люди —
понятнее. Она видит, что к моим словам прислушиваются уже не так внимательно, вот в чем дело».
Речь шла только о том, имел или не имел по закону издатель право напечатать
статью фельетониста, и какое он совершил преступление, напечатав ее, — диффамацию или клевету, и как диффамация включает в себе клевету или клевета диффамацию, и еще что-то мало
понятное для простых людей о разных
статьях и решениях какого-то общего департамента.
Откуда эти тайнобрачные добывают влагу? Вода в камнях не задерживается, а между тем мхи растут пышно. На ощупь они чрезвычайно влажны. Если мох выжать рукой, из него капает вода. Ответ на заданный вопрос нам даст туман. Он-то и есть постоянный источник влаги. Мхи получают воду не из земли, а из воздуха. Та к как в Уссурийском крае летом и весною туманных дней несравненно больше, чем солнечных, то пышное развитие мхов среди осыпей
становится вполне
понятным.
Стала говорить она самым простым языком вещи
понятные, очень
понятные, но каких от нее, да и ни от кого прежде, не слышали ее швеи...
Попытка во что бы то ни
стало осилить рационально недомыслимую тайну Божества в мире, сделать ее
понятной неизбежно ведет либо к противоречиям, либо же к явному упрощению и снятию проблемы (как в монизме); вот почему непротиворечивой рациональной метафизики, имеющей дело с предельными проблемами мирового бытия, никогда не бывало да и быть не может.
С возрастанием человека оно
становилось бы для него все
понятней и радостней.
Архангел с мечом антиномии
становится незримым, все оказывается
понятным, объяснимым при этом монизме, который сохраняет свою природу под разными личинами, в существе являясь, однако, прикровенным или же неприкровенным рационализмом.
Но вполне
понятной может
стать моя внутренняя религиозная жизнь и моя религиозная драма только в связи с пережитым мной внутренним опытом, глубоким внутренним кризисом — я имею в виду основную мечту моей жизни, тему о творчестве человека.
Все, что недосягаемо для него теперь, когда-нибудь
станет близким,
понятным, только вот надо работать, помогать всеми силами тем, кто ищет истину.
До нее как будто спал я, спрятанный в темноте, но явилась она, разбудила, вывела на свет, связала всё вокруг меня в непрерывную нить, сплела всё в разноцветное кружево и сразу
стала на всю жизнь другом, самым близким сердцу моему, самым
понятным и дорогим человеком, — это ее бескорыстная любовь к миру обогатила меня, насытив крепкой силой для трудной жизни.
С той поры ее бог
стал еще ближе и
понятней мне.
Но если это была только проба, из одного отчаяния пред страхом кощунства и оскорбления церковного, то тогда цифра шесть
становится слишком
понятною; ибо шесть проб, чтоб удовлетворить угрызениям совести, слишком достаточно, так как пробы не могли же быть удачными.
Тетушки и бабушки неженатых московских купчиков в разговорах с Татьяной Андревной
стали загадывать всем
понятные, исстари по Руси ходячие загадки: «Не век-де Лизавете Зиновьевне маком сидеть, не век-де ей русой косой красоваться, не пора ль де ей за свое хозяйство приниматься, свой домок заводить?» Татьяна Андревна, тоже как исстари ведется, от прямого ответа уклонялась, не давала, как говорится, ни приказу, ни отказу.
И
стали готовить Катеньку ко вступлению «на правый путь истинной веры»; когда же привезли ее в Луповицы и она впервые увидала раденье, с ней случился такой сильный припадок, что, лежа на полу в корчах и судорогах,
стала она, как кликуша, странными голосами выкрикивать слова, никому не
понятные.
Тогда смутные думы
стали ясней и
понятнее…
Я слушал, пораженный и восхищенный; такими жалкими и ребяческими казались мне теперь и мое исследование и весь мой скептицизм!.. Спутанная и неясная картина, в которой, по-моему, было невозможно разобраться,
стала совершенно ясной и
понятной. И это было достигнуто на основании таких ничтожных данных, что смешно было подумать…
Эти науки давали знание настолько для меня новое и настолько важное, что совершенно завладели мною: все вокруг меня и во мне самом, на что я раньше смотрел глазами дикаря, теперь
становилось ясным и
понятным: и меня удивляло, как я мог дожить до двадцати лет, ничем этим не интересуясь и ничего не зная.
Я хоть и начну с девятнадцатого сентября, а все-таки вставлю слова два о том, кто я, где был до того, а
стало быть, и что могло быть у меня в голове хоть отчасти в то утро девятнадцатого сентября, чтоб было
понятнее читателю, а может быть, и мне самому.
Теперь я
стал замечать, что сестрица моя не все понимает, и потому, перенимая речи у няньки, старался говорить
понятным языком для маленького дитяти.
Однажды он после продолжительного мистического бодрствования, чтобы рассеять себя, вышел из дому и направился в поле, где почувствовал, что чем далее он идет, тем проницательнее
становится его умственный взор, тем
понятнее ему делаются все видимые вещи, так что по одним очертаниям и краскам оных он начал узнавать их внутреннее бытие.
Знаете, Петр Степанович, мне
становится даже чрезвычайно
понятным, что такое существо, как Nicolas, мог являться даже и в таких грязных трущобах, про которые вы рассказывали.
Если же присовокупить к этому, с одной стороны, ожидаемые впереди почести, начальственную признательность и, главное, репутацию отлично хитрого чиновника, в случае удачного ловления, и, с другой стороны, позор и поношение, репутацию «мямли» и «колпака», в случае ловления неудачного, то без труда сделаются
понятными те бурные чувства, которых театром
становится сердце мало-мальски самолюбивого следователя.
Разговор
стал общим, оживленным. Каждый торопился сказать свое мнение о жизни, но все говорили вполголоса, и во всех мать чувствовала что-то чужое ей. Дома говорили иначе,
понятнее, проще и громче.
В то время несчастные наши мужья
Вниманье Москвы занимали:
Едва огласилось решенье суда,
Всем было неловко и жутко,
В салонах Москвы повторялась тогда
Одна ростопчинская шутка:
«В Европе сапожник, чтоб барином
стать,
Бунтует, —
понятное дело!
Предположив, что его прогулка мимо креста, выказывая известную степень ненужного любопытства, быть может, послужила причиной, что никто не подошел к нему из
понятной предосторожности, он на нынешний раз, сделав должное, нарочно
стал прохаживаться по другим дорожкам.
И по мере того, как природа
становилась доступнее,
понятнее и проще, по мере того, как душа лозищанина все более оттаивала и смягчалась, раскрываясь навстречу спокойной красоте мирной и
понятной ему жизни; по мере того, как в нем, на месте тупой вражды, вставало сначала любопытство, а потом удивление и тихое смирение, — по мере всего этого и наряду со всем этим его тоска
становилась все острее и глубже.
Но так как, во-первых, люди не стоят на месте, а непрерывно движутся, всё более и более познавая истину и приближаясь к ней своею жизнью, и, во-вторых, все они по своему возрасту, воспитанию, породе расположены в постепенной градации от людей, наиболее способных понимать новые открывающиеся истины внутренним путем, до людей, наименее способных к этому, то люди, ближе других стоящие к тем, которые усвоили истину внутренним способом, одни за другими сначала через длинные промежутки времени, а потом всё чаще и чаще переходят на сторону новой истины, и количество людей, признающих новую истину
становится всё больше и больше, и истина
становится всё
понятнее и
понятнее.
А чем больше людей усваивают новую истину и чем истина
понятнее, тем более возбуждается доверие в остальных, на низшей степени по способности понимания стоящих людях, и тем легче для них
становится постигновение ее и тем большее число усваивает ее.
Но вот всё чаще в речь её
стали вмешиваться тёмные пятна каких-то незнакомых слов, они разделяли, разрывали
понятное, и прежде чем он успевал догадаться, что значило то или другое слово, речь её уходила куда-то далеко, и неясно было: какая связь между тем, что она говорит сейчас, с тем, что говорила минутою раньше?
Кожемякин вздохнул,
стал не торопясь одеваться, искоса поглядывая на лежанку, и, не находя в смущённой душе ни
понятного чувства, ни ясной мысли, думал...
Вот почему иногда общий смысл раскрываемой идеи требовал больших распространений и повторений одного и того же в разных видах, — чтобы быть
понятным и в то же время уложиться в фигуральную форму, которую мы должны были взять для нашей
статьи, по требованию самого предмета…
Вскоре Илье
стало казаться, что в деревне лучше жить, чем в городе. В деревне можно гулять, где хочешь, а здесь дядя запретил уходить со двора. Там просторнее, тише, там все люди делают одно и то же всем
понятное дело, — здесь каждый делает, что хочет, и все — бедные, все живут чужим хлебом, впроголодь.
— Нет, уж это, брат, как хочешь, — сказал барин: — мальчик твой уж может понимать, ему учиться пора. Ведь я для твоего же добра говорю. Ты сам посуди, как он у тебя подростет, хозяином
станет, да будет грамоте знать и читать будет уметь, и в церкви читать — ведь всё у тебя дома с Божьей помощью лучше пойдет, — говорил Нехлюдов, стараясь выражаться как можно
понятнее и вместе с тем почему-то краснея и заминаясь.
Помнится, идешь по пустым улицам, весь умиленный, и даже на звезды как-то доверчиво глядишь, словно они и ближе
стали, и
понятнее…
Смотрит на ту же жизнь живой, — и взгляд его проникает насквозь, и все существо горит любовью. На живой душе Толстого мы видим, как чудесно и неузнаваемо преображается при этом мир. Простое и
понятное становится таинственным, в разрозненном и мелком начинает чуяться что-то единое и огромное; плоская жизнь вдруг бездонно углубляется, уходит своими далями в бесконечность. И стоит душа перед жизнью, охваченная ощущением глубокой, таинственной и священной ее значительности.
— Много дней слышали мы эти звуки, такие гулкие, с каждым днем они
становились всё
понятнее, яснее, и нами овладевало радостное бешенство победителей — мы работали, как злые духи, как бесплотные, не ощущая усталости, не требуя указаний, — это было хорошо, как танец в солнечный день, честное слово! И все мы
стали так милы и добры, как дети. Ах, если бы вы знали, как сильно, как нестерпимо страстно желание встретить человека во тьме, под землей, куда ты, точно крот, врывался долгие месяцы!
— Да
понятное дело, плевать! Очень нужно!.. — Она замолчала и опять
стала смотреть в окно. — А ко мне вчера Петя приходил, прощения просил.
Ей
понятным становилось его страстное преклонение перед товариществом, тоска по слабости этого товарищества в жизни.
Меня удивило, — неужели он так радуется, что сберег для казны несколько сот рублей? Теперь его восторг
становился мне более
понятным.
Между службами я читала Евангелие, и все
понятнее и
понятнее мне
становилась эта книга, и трогательнее и проще история этой божественной жизни, и ужаснее и непроницаемее те глубины чувства и мысли, которые я находила в его учении.
Отсюда
становится вполне
понятным волнение княжны Юлии в ту минуту, когда она, стоя перед зеркалом, бросила на себя последний взгляд и обратилась к своей горничной с последним приказанием.
Артамонов ждал, что все засмеются, — тогда
стало бы
понятнее, но все за столом поднялись на ноги и молча смотрели, как лениво женщина отклеивалась, отрывалась от крышки рояля; казалось, что она только что пробудилась от сна, а под нею — кусок ночи, сгущённый до плотности камня; это напомнило какую-то сказку.
Перед смертью он просил прощенья у своей старухи и простил ее за бондаря; простился и с малым и с внучатами и умер, истинно радуясь тому, что избавляет своей смертью сына и сноху от обузы лишнего хлеба и сам уже по-настоящему переходит из этой наскучившей ему жизни в ту иную жизнь, которая с каждым годом и часом
становилась ему всё
понятнее и заманчивее.
Желание, конечно, самое простое и
понятное для всякого человека, так как кому же не хочется выбиться из положения поденного работника и
стать более или менее самостоятельным хозяином своего собственного дела; но у Гуго Карловича были к тому еще и другие сильные побуждения, так как у него с самостоятельным хозяйством соединялось расширение прав жизни. Вам, пожалуй, не совсем понятно, что я этим хочу сказать, но я должен на минуточку удержать пояснение этого в тайне.
Коршунов усмехнулся ему одному
понятной усмешкой. Глаза Орловой загорелись и осветили теплым, ясным светом ее печальное лицо, отчего оно сразу
стало проще, добрее.
Она прихорашивалась и заигрывала с ним, но ужас не сходил с его темного лица; она мучительно старалась снова
стать той нежной и желанной, какой была десять лет назад, и делала скромное девичье лицо и шептала наивные девичьи речи, но хмельной язык не слушался ее, сквозь опущенные ресницы еще ярче и
понятнее сверкал огонь страстного желания, — и не сходил ужас с темного лица ее мужа.